здесь, чтобы уйти

11:34 

детектив мямлоу

Тысячаодин
мы с йя сидим на кухне, в его квартире. как-то давно, когда мы еще вместе учились в университете, он рассказывал про нее.
мы сидим на кухне, в квартире, где все буквально слетает с его тогдашних слов. все, до мельчайших подробностей - это маленькое помещение, со старыми истертыми обоями, которые свисают, желтые от сырости, уголками возле батареи; со столом из дсп, еще советского пошиба, газовой плитой, вечно подтекающим и дребезжащим, как престарелый дед, краном, и дверью, открывающейся во внутрь так, что входившему/выходившему нужно протискиваться в узкую щель между столом и стеной, пробираясь по нагромождениям бутылок. словом, попасть в этот чуланчик для еды практически невозможно, не говоря уже о том, чтобы комфортно разместиться внутри.
йя говорит
... он рассказывал мне о сестрах скорби
говорит
ну, ты помнишь - три сестры, всюду следующие за героем де куинси. конечно, это довольно пафосное сравнение, но, ты ведь знаешь, что он мог заглянуть глубже любого из тех, кого я когда-либо встречал. хотя бы потому, что никогда не разменивался на что-то иное - завидная целеустремленность умирающего.

мы с северным идем по аллеи, к его дому. уже довольно поздно, и начинает холодать. поднявшийся ветер заставляет меня закутаться поплотнее в куртку. северный идет не сбавляя шаг. он уже не здесь. уже, в совершенно других мирах, на других планах - где-либо, только не здесь. nowhere
выпуститменотсюдвыпуститеменяотсюдавыпуститеменяотсюда
он идет, а реальность под кедами, начинает извиваться, словно боясь его поступи, словно не выдержит. северный становится камнем
мы идем вдоль аллеи, к его дому. вдруг, он останавливается, поворачивается ко мне
говорит
знаешь, есть люди, которые вертят землю. она была одной из них



йя откупоривает бутылку вина,
говорит
понимаешь, он как алтарь...эмм
говорит
алтарь для всех трех
(смеется)
помню, он как-то написал мне, что его клетки убивают друг друга, будто бы чужие. может так оно и есть. может внутри него идет побоище, война всех этих лейкоцитов, тромбоцитов и прочей анатомической дряни. какое-то самоубийство с таймером
йя лезет за стаканами, насвистывая какую-то неразборчивую мелодию. я воюю с зажигалкой, наконец прикуриваю, затягиваюсь
говорю
когда люди стареют, у них начинает все болеть. я так часто слышал от своей бабушки про больную спину, что теперь старухасмерть выглядит не меньше, чем ангелом милосердия
йя смеется. он стоит надо мной, словно мать настоятельница - на лице глупая ухмылка, а в каждой руке по стакану.
я продолжаю
...и не только в спине дело, понимаешь, в общем
говорю
а на внутреннем уровне то же самое, только наблюдаешь за всем процессом, как бы, с другого конца. ну, то есть, когда у тебя начинает все болеть внутри… внутри нутра, в твоем втором дне, болеть до отвращения, до судорог, когда ты готов выблевать себя из себя, ты начинаешь понимать, что вся твоя внутрь стареет. sludgesludgesludgesludge&агония
йа разливает вино и садиться напротив меня. мы пьем молча, не чокаясь.

северный тоже любит лес. примерно, настолько же, как и я
мы блуждаем серпантином тропинок, исчезающих бесследно и появляющихся из ниоткуда. они буквально ведут нас – то ли туда, куда хотят сами, то ли туда, куда, на самом деле – по правде – нужно нам; а может, эти маршруты совпадают. я не совсем уверен
поворот за поворотом пространство начинает слоиться, границы смазываются и расплываются. каждую секунду, реальность, выскальзывает из цепких – до этого – лапок моего бокового зрения. реальность становиться песком-сквозь-пальцы; частью меня, как я – частью его.
медленно и вязко , будто слышишь, возвращаясь из забытья, будто слышишь зажеванную магнитную пленку, выплывает разговор
…ыл на концерте бг. его там спросили - чего с возрастом стало больше - вопросов или ответов? так вот, он сказал, что с возрастом и вопросы и ответы исчезают. просто начинаешь получать бешеный кайф от жизни.
вечно молодой.



я стою возле подъезда йа. на улице мерзкая погода, идет мелкий дождь. будто помехи в эфире. может, антенна на моей голове погнулась ( видимо задел о потолок в подъезде) и теперь дает сбои? в наушниках голос васильева поет
я бы рассказал тебе все, что знаю. только об этом нельзя говорить
я закуриваю и думаю
он рассказывал мне о том, о чем нельзя говорить
думаю
он рассказывал мне о сестрах скорби…

@музыка: the mars volta

@темы: 1001, А.Б., Й.Я.

URL
   

главная